Магия в управлении

Глава 1 Магия и культура в науке

Когда-то мир был иным, совсем иным. В мире было волшебство, и жили волшебники, чародеи и маги. И в этом никто не сомневался! Только вдумайтесь в это НИКТО!

Оно означает, что все люди знали, что среди них есть вол­шебники и мир полон чудес. Они видели его волшебным!

Это не моя фантазия, это этнографический факт. Первобыт­ное общество живет в волшебном мире. Или, как принято гово­рить у этнографов и антропологов, народная культура была куль­турой магической.

Что такое магия? И что такое культура? Сейчас эти иност­ранные по происхождению слова стали для нас настолько привычными, что мы даже и не задумываемся над ними. Но в те времена, когда культура наших предков была магической, они не знали ни слова «культура», ни слова «магия».

Если бы я писал эту работу как историк или антрополог, я мог бы привести несколько определений этих понятий, как это обычно и делается. Но я пишу ее как психолог. По сути, это при­кладное психологическое исследование в рамках культурно-исто­рической школы психологии. И меня интересуют не определения и не соответствие написанного мною каким-то канонам одной из научных школ. Мне хочется понять самого себя и свою тягу к чуду...

Вы не замечали за собой подобного? Иногда хочется покоя, иногда вкусненького и почти всегда чего-нибудь волшебного? Значит, тяга к чуду является явной составляющей моей личнос­ти. Почему? И откуда она взялась? Может, это культура у меня такая? И что такое чудо, волшебство по моим представлениям? И если это культура, то совпадают ли мои представления о Ма­гии с вашими представлениями?

Лет пятнадцать назад, разъезжая по деревням Владимирщины в поисках народных ремесел как самостийный этнограф, среди потомков офеней, то есть коробейников, я столкнулся с колду­нами. Настоящими, живыми и кое-что могущими. «Кто могет, тот и маг!» — сказал мне один из них, когда я спросил, была ли на Руси магия. До этого я в них не верил. После этого перестал верить, потому что начал знать и даже мочь кое-что. Несколько нет я, что называется, занимался полевыми сборами. А по сути, изучал и учился. Попросту говоря, лез во все, во что меня запи­хивали старики. Потом они начали уходить, и в девяносто первом году я остался наедине со своими записями.

Но уже в том же году я начал о них рассказывать и провел первый семинар по Неведомой русской культуре. Пожалуй, я рас­сказывал людям лишь то, что чудо возможно.

В итоге вокруг меня собралась, как это говорится, группа энтузиастов, которая захотела реконструировать и возродить ку­сочек утраченной народной культуры. Мы создали Учебный центр традиционной русской культуры и принялись за прикладную этнопсихологическую работу, потому что не видели другого ин­струмента для исследования этого явления, кроме психологии. Многие из нас тут же поступили на психфаки, чтобы стать про­фессиональными психологами.

По ходу учебы выяснилось, что академическая психология по преимуществу наука описательная, а не объяснительная. Мы начали поиск действенных направлений внутри психологии и остановились на родившемся когда-то в России, а теперь пере­кочевавшем в Америку направлении, которое называется куль­турно-исторической психологией.