О значении различий в скорости технологического времени




О значении различий в скорости технологического времени
Значение фактора времени в новых условиях достаточно наглядно иллюстрируется массовыми банкротствами компьютерных фирм в США. Они вызваны тем, что внедрение новых технологических принципов требует времени, за которое они успевают морально устареть.
Таким образом, компания, направившая часть ресурсов из сферы технологической гонки на практическую реализацию новых решений, выходит этим, медленный масштаб «технологического времени» и проигрывает своим конкурентам, остающимся в зоне «чистой» сфере разработки новых идей, в которой технологическое время течет более быстро.
Однако применение технологий «high-hume» связано и с опасностями. Так, кажущаяся легкость и безнаказанность воздействия на сознание порождает и наиболее опасную профессиональную болезнь работников сферы public relations - соблазн решать проблемы не реально, а «промывкой мозгов» или, если пользоваться более корректным немецким аналогом этого американского термина, «массажем душ».
С этим связана первая проблема “high-hume”: увлекшись ими, система управления (государства или корпорации) начинает заниматься самогипнозом, что делает ее неадекватной. Это принципиально: технологии “high-hume” опасны не только для объекта воздействия, но и для применяющего их, так как перестраивают и его сознание тоже.
Вторая проблема: для достижения политического результата пользователю “high-hume”a достаточно формировать нужный тип сознания у не более чем 20% населения, составляющих элиту общества, влияющую на принятие решений и служащей примером для подражания.
Усилия в этом направлении достаточно прочно отделяют элиту от основной массы населения и создают в обществе внутреннее противоречие между самозагипнотизированной элитой и народом. Более того: элита, отделившись от народа, начинает воспринимать только идеи, соответствующие ее установкам. В результате 80% интеллектуального потенциала общества растрачивается - в то время как при обычной демократии и даже во многих видах относительно авторитарных режимов не существует двух обособленных типов сознания, и рожденные в низах идеи по различным капиллярным системам все-таки диффундируют на самый верх.
Таким образом, последовательное применение информационных технологий к элите общества ограничивает пространство демократических механизмов самой элитой и тем самым сокращает потенциал общества. Мы видели это на примере российских реформаторов 1992-98 годов, за счет применения к себе самим передовых информационных технологий сумевших за семь лет своего господства оторваться от населения едва ли не сильнее, чем коммунисты - за семьдесят лет своего.
В результате возникает парадокс: при противоборстве с неинформационным обществом более передовое информационное должно оказываться менее гибким и адаптивным и, следовательно, менее жизнеспособным, хотя и более сильным. Не в этом ли состоит одна из причин парадоксальной жизнеспособности авторитарных режимов в конце ХХ века?
Возможно, данный феномен является «встроенной гарантией» от информационного империализма, от подчинения мира одной, наиболее информатизированной стране. А полное подавление сознаний других стран информационными технологиями невозможно из-за различий в культуре, которая автоматически отстаивает минимальный интеллектуальный и информационный суверенитет каждой нации. Но уповать на это как на основное решение грядущих проблем в условиях постепенной интеграции культур в одну общемировую (на первом этапе в три основных - христианскую, исламскую и буддийскую) слишком наивно.
Рассматривая частный случай информационной войны - “культурную агрессию” (то есть навязывание своей культуры обществу, потенциалу которого она не соответствует) как инструмент международной конкуренции (применяемый пока в основном неосознанно, в порядке завоевания рынков сбыта для товаров - носителей данной культуры), следует решительно переоценить роль традиций.
Традиции - психологическая защита от нового: попытка жить, как будто ничего не случилось. В условиях попыток перестройки массового сознания явных и потенциальных конкурентов традиции становятся не страусиным прятанием головы в песок, но минимизацией негативных последствий перемен «явочным порядком»: попыткой «отмены игнорированием» этих перемен или отмены максимальной их части. То есть это стихийное отражение информационной атаки информационным же методом.



* * *
Описанное свидетельствует, что появление и распространение метатехнологий снижает значение финансовых ресурсов с точки зрения конкурентоспособности обществ и корпораций: если раньше они были главным источником могущества, то теперь становятся лишь его следствием. Главным источником рыночной силы становится интеллект, воплощенный в организационных структурах исследовательских и рыночных корпораций, создающих метатехнологии и удерживающие контроль за ними.
Перефразируя М.Фридмана, можно сказать, что с возникновением информационного общества деньги начинают терять свое значение. Причина в том, что собственность на метатехнологии в принципе, по чисто технологическим причинам органически неотчуждаема от их владельца - создавшего и поддерживающего их интеллекта.
Метатехнологии все в большей степени будут превращаться во «вторую природу», образуя рамки и задавая условия развития личности и человечества в целом. В этом качестве они постепенно будут заменять рыночные отношения и права собственности, выполняющие эти функции с момента появления денег. В определенном смысле слова «вторая природа», образованная метатехнологиями, станет для информационного общества таким же внешним ограничением и стимулом развития, каким для первобытнообщинного общества была «первая» природа.

1. 2. Новые ресурсы для новых технологий
Распад СССР дал развитым странам такую финансовую и интеллектуальную подпитку, что они смогли «на его костях» качественно ускорить свое развитие (различие ориентаций и, соответственно, перспектив Европы и США лучше всего показывает то, что первая впитала финансы, а вторые - интеллект). Таким образом, победив в «холодной войне», развитые страны не просто уничтожили своего глобального противника, как мы привыкли думать. Они сделали гораздо большее: они захватили и освоили его ресурсы - правда, использовавшиеся из рук вон плохо (социализм отличался от капитализма в том числе и тем, что, готовя лучшие в мире человеческие ресурсы, объединял их в организации худшими способами).
Принципиально важно, что в новом, информационном, постиндустриальном мире важнейшие ресурсы - это уже не пространство с закрепленными на нем людьми и производством, а в первую очередь финансы и интеллект, легко перетекающие с территории на территорию.
Именно поэтому призыв к «новым варягам» из развитых стран «придите и правьте» уже не имел смысла в 90-е годы: ведь новые ключевые ресурсы развития не имеют территориальной «привязки»! Сегодня эффективное освоение территории состоит уже не в оздоровлении находящегося на ней общества, но, напротив, в обособлении внутри него с последующим изъятием из него основной части здоровых и прогрессивных элементов, то есть людей - носителей финансов и интеллекта.
При таком освоении прогресс более развитого, «осваивающего» общества идет за счет деградации «осваиваемого», причем масштабы деградации разрушаемого общества и утраты его культуры, как всегда при «развитии за счет разрушения», превосходят выигрыш в культуре и прогрессе более развитого общества. В отличие от традиционных, гармоничных процессов развития развитие за счет чужой деградации всегда представляет собой «игру с отрицательной суммой».
Таким образом, распространение информационных технологий качественно изменило относительную ценность ресурсов, выдвинув на первый план ставшие наиболее мобильными интеллект и финансы. Это изменило сотрудничество между развитыми и развивающимися странами: созидательное освоение вторых первыми при помощи прямых инвестиций в реальный сектор начало уступать место разрушительному освоению при помощи изъятия финансовых и интеллектуальных ресурсов.
Именно осмысление реалий и последствий этого перехода породило теорию «конченых стран»: подвергнувшись воздействию нового, «информационного» империализма, развивающиеся страны действительно становятся «кончеными», безвозвратно теряя не только важнейшие - интеллектуальные - ресурсы развития, но и способность их производить. Это полностью лишает их всякой исторической перспективы.

1.3. Обесценивание «старых» технологий
Необратимое отставание развивающихся стран возникает не только из-за выбывания из них наиболее ценных в новых условиях ресурсов, но и благодаря падению полезности традиционных ресурсов и технологий, которыми эти общества располагают. Ведь важнейшим с точки зрения практической политики результатом каждого нового этапа развития человечества является относительное обесценение всех «старых» технологий и продуктов их применения по мере распространения новых.
Данное обесценение тем глубже, чем более примитивными являются «старые» технологии и чем менее монополизированными и более конкурентными являются рынки продукции этих технологий. В соответствии с этим правилом за счет распространения информационных технологий происходит относительное обесценение в первую очередь технологий добывающей промышленности. В первую очередь этот процесс затрагивает нефть, мировой рынок которой либерализован в наибольшей степени.



Содержание  Назад  Вперед